Тася (anastgal) wrote,
Тася
anastgal

Миниатюрка легонько-эротическая

На Москву обрушилась жара, и я решила, что в субботу отправлюсь к Мишке на лодочную станцию с самого утра. Часов в десять, уже наплававшись вдоволь, улеглась на подстилочку, наказала Мишке приглядывать за моим бренным телом, блюсти честь и достоинство их хозяйки и беззаботно уснула, уткнувшись лбом в сложенные руки.

Мишка увлёкся чем-то или кем-то и забыл обо мне напрочь! Проснулась часа через три, когда приехавшие друзья растолкали меня, обгоревшую и уже почти растаявшую под солнцем, неожиданно ставшим вдруг южным и обжигающим. Меня привели в чувство, растормошили, окунули в воду, кое-как охладили, покрыли толстым слоем купленного за углом кефира и оставили в тенёчке приходить в себя. Моя всегда белая-белая кожа на спине и задней стороне ног стала ярко, кирпично-ярко-красной и болела ужасно.

Игорь – большой, похожий на неуклюжего медведя, с круглым носом-картошкой и добрыми глазами человек, осторожно погрузил меня в свой жигулёнок и доставил домой. Мне было плохо. Родителей отбыли с утра пораньше на дачу, и я упросила Игоря не бросать меня в жарком, болезненном одиночестве.

С Игорем я знакома была шапочно, знала только, что он человек приличный, хорошо воспитанный и пользуется уважением у всей - более хорошо с ним знакомой - братии. Игорь оказался, и правда, добр и сердоболен. Он сбегал в магазин, притащил пол-литровую банку сметаны и посоветовал мне ею хорошенько обмазаться. Сил не было!
- А ты не мог бы меня смазать? – необдуманно попросила я.
Игорь почему-то долго отказывался, чем привёл меня в совершеннейшее недоумение, но потом сдался.

Я лежала на животе, обхватив руками подушку, прикрытая ниже пояса тонким покрывалом, а он втирал в меня сметану мягкими, нежными движениями обеих рук.
Как это могло случиться так быстро? Чувства накатили одновременно: ощутимое облегчение, замирающая боль и острое желание…
Желание, чтобы эти руки никогда не прекращали своего движения по моей спине, желание, чтобы они дотронулись до других частей моего тела, желание перевернуться на спину и подставить им будто припухшую грудь; почти болезненные спазмы, волнами поднимавшиеся от низа живота вверх до кончиков пальцев…

Наверное, поднялась температура, или это были последствия солнечного удара, но вожделение, яростно охватившее всю меня, было таким сильным, что я застонала в голос. Вцепилась в подушку, зажмурилась до боли в глазах и почувствовала, что перестаю быть сама собой и превращаюсь в нечто, состоящее из одних только нервных окончаний.

Он был чужим, совершенно чужим человеком, он мне никогда не нравился, как мужчина. Так как же это могло случиться, что его руки вызвали во мне такие чувства - cильные, могущественные, властные, требующие безоговорочного подчинения и немедленного утоления, утоления, утоления…

Он гладил спину, а я содрогалась и никак не могла успокоить тело, заставить его не реагировать, отстраниться - не могла и всё тут! Он, конечно, почувствовал это, потому что вдруг перевернул, приподнял и с размаху прижал к себе. Не знаю, когда уж он успел скинуть рубашку, но прикосновение болезненно напрягшихся сосков к колючим, жёстким завиткам на его груди было таким острым и прекрасным, что я чуть не потеряла сознание.

Я хотела его!

- Ты понимаешь, что происходит? - спросил он вдруг.
- Нет, - честно ответила я через силу, еле сдерживая сумасшедшее желание вжаться в него ещё сильнее и коснуться, наконец, губами его губ.
- Ты знаешь, что я тебя люблю? – снова спросил он.
- Нет, - я уже стонала в голос, так мне не хватало ласкающих прикосновений его удивительных рук.
- Я тебя люблю, - сказал он.

Господи, мне совершенно не нужны были никакие слова, мне нужен был он сам, его тело, его руки, его губы, но не слова, не слова, не слова!!!

- Я давно…, я давно…, ты такая красивая…, ты такая…, я обожаю тебя…, тело…, твоё тело.., грудь…, пальчики твои маленькие…, ты снишься мне…, я не могу без тебя…, жить не могу…, будь моей… - он лепетал что-то совершенно потерянно и беспомощно, он умолял, он просил… Жалкий, растерянный, слабый человечек огромного роста, бессильный человек с широкими плечами...

И я очнулась, и я увидела его, и я испугалась, и попыталась отстраниться. Чужой человек, совершенно чужой человек…

Я обернулась покрывалом и еле успела добежать до туалета. Меня мучительно вырвало. Он метался вокруг, причитал что-то, а я сквозь ускользающее сознание всё пыталась понять: что, почему, как случилось, что ещё несколько минут тому назад я всё бы отдала за счастье быть с ним, любить его, отдаваться ему, брать и дарить…

Он остался и ухаживал за мной, как самый преданный друг. Мне было очень плохо - он обтирал меня одеколоном и сметаной, поил водой, клал на лоб мокрое полотенце. Кажется, он был от этого счастлив. Кажется, он думал, что всё для него, наконец-то, начинается и теперь исполнятся мечты. Ему не приходило в голову, что всё уже давно закончилось, закончилось сразу, закончилось не начавшись…

Честное слово, я не знаю, что бы случилось между нами, если бы он тогда понял мои призывы и ответил на них так, как это сделал бы на его месте настоящий мужчина. Настоящий - каким я представляла себе такого в то время. Честное слово, не знаю, может быть, его поступок и был как раз поступком настоящего мужчины. Честное слово, я виню себя порой в том, что так и не смогла простить его за тот стыд, который испытываю до сих пор, вспоминая ощущения своего тела, потерявшего вдруг самоконтроль. И то, конечно, что его тело не отреагировало на моё так же страстно, отчаянно и бездумно…

Мы потом встречались… Ходили в Малый театр на «Фёдора Иоановича», на выставки в разных музеях и фотобиенале. Мы даже стали любовниками и сделали это совершенно зря. Я всё ждала и надеялась, что вернётся то чувство, тот позыв, то желание, та дрожь, то вожделение… Ничего этого не случилось… И, наверное, уже не могло случиться. Мы расстались. Без слёз, истерик и взаимных претензий. Во всяком случае, я не испытывала никаких сожалений. А он… Он звонил, суетился, надеялся на что-то…

Я знаю, что Игорь женился через несколько лет на девушке по имени Настя, и Настей зовут первую из его дочерей.

Мне приятно думать, что обе эти Насти – дань памяти обо мне.
Мне больно думать, что всё могло быть совершенно иначе…
Мне мучительно думать, что все ошибки, совершённые мною в молодости, обязательно ещё много раз отзовутся в жизни будущей.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments