November 17th, 2015

кошка графика странная высовывается

Телеграф - место встреч и разлук

А вдруг у меня, и правда, получится снова взяться за перо и написать повесть временных телеграфных лет, кои были со мной и прошли, застряв где-то на полпути к забвению. Не забывается такое никогда! ))

Сначала я развею некоторые мифы и легенды, сложившиеся у многоуважаемой публики. Мифов о почте вообще и о телеграфе в частности множество, а вот былей или, тем более, героических эпосов я лично что-то не припомню. Всё врут, некоторые наглым образом.
Я расскажу вам о телеграфе, каким он был лет 10 тому назад. Каков он теперь я уже и не знаю, а выдумывать - не моя тропа, не умею я сочинять фантастические романы.

Для совсем юных читателей: телеграфом я называю не аппарат Морзе и не любой другой, приспособленный передавать тексты из одного места в другое, но учреждение, в котором эти аппараты расположены.

Раньше телеграфов было очень много - почти во всех отделениях связи, куда только смогли дотянуть телеграфный провод. Да, вы поняли правильно - телеграф работал по прямым проводам. Естественно, никто не протягивал провода от каждого отделения связи к каждому, Связь была организована централизованно-кустовым образом. Например, в Москве телеграммы сначала уходили на Центральный телеграф, а уже оттуда по городам и весям. Поскольку провода не до всякого места можно было дотянуть, доставку телеграмм на местах до самого последнего времени организовывали, как в далёкой древности: на лошадях, мопедах, велосипедах, лодках и тракторах. А когда и пешком - в бури и метели. И шли доблестные почтальоны, и несли в заплечных холщовых сумках не только письма и газеты с журналами, но и бланки телеграмм с наклеенными на них узкими полосами бумаги, на которых были пропечатаны заветные слова.

Надо сказать, что телеграмм многие боялись. Были они, потому что, делом почти что чрезвычайным. С их помощью обычно уведомляли о всяко-разных семейных новостях. А новости... Они ведь редко бывают хорошими, обычно совсем наоборот. Вот люди и пугались...
Приём каждой телеграммы включает в себя подсчёт количества слов - всех слов, включая те, что в адресе, включая предлоги и местоимения и расчёт стоимости телеграммы, которая зависела не только от количества слов, но и от того, куда именно она посылалась и с какими дополнительными услугами. Именно поэтому и появилось такое понятие, как "телеграфный язык", то есть язык, в котором не применимы эти самые предлоги и мысль свою приходится излагать так коротко как это только возможно.

В процессе приёма телеграфист обязан, кроме всего прочего, устранить грамматические ошибки, уточнить смысл, если почерк неразборчив, подсказать, как можно укоротить адресную часть.
Частенько случались на этой почве и недоразумения. Ведь отправители не знали, что начальство переданные в сеть ошибки приписывало исключительно телеграфистам и штрафовало их неустанно и с большим азартом. Именно поэтому в своё время рабочее место телеграфиста было оборудовано массой всевозможной справочной литературы - географические, лингвистические и другие прочие. Теперь-то всем, в общем, наплевать, а были времена - ещё до моего рождения, когда за ошибку в телеграмме и в лагеря можно было отъехать на неопределённый срок. У телеграфистов была прямая связь со специально выделенным для этого филологом в Академии наук - во как!
Так вот часто отправители сильно оскорблялись, когда видели, что телеграфист что-то в их письменах исправляет. Такие происходили иногда скандалы, что мама-не-горюй!

Некоторые перлы наших клиентов я никогда и не смогу, пожалуй, забыть. Однажды лично принимала у милого молодого человека телеграмму, в которой (далее дословно и побуквенно) сей юноша младой сообщал своей маме:
"Дарагая мама вчера здал последний эгзамен я типерь инжэнер скоро прееду=твой сын Виталик"
Боже, какой он устроил скандалешник, увидев, как я что-то исправляю! Впрочем, я его могу понять - не смогла я удержаться от смеха, ну, не смогла. Конечно, ему стало обидно: сидит, понимаешь какая-то неудачница, подавшаяся от тупости своей в почтальоны и исправляет ошибки ЗА НИМ, за целым инжЭнером с высшим образованием! Кстати, именно тогда я окончательно уверовала в силу нашего высшего образования! Именно тогда.

Так вот мы и жили: работники телеграфа, обладавшие кучей профессий и специальностей - и швецы, и жнецы, и на дуде игрецы. )) Это ведь ведь только наивной публике неизвестно, что телеграфисты экзамены сдают и не один раз, а как минимум три, изучают аппаратуру, товароведение, бухгалтерский учёт, огромное количество правил, правил, правил и инструкций, а также, что телеграфисты - все, как один - военнообязанные и не имеют права покидать свои рабочие места даже в случае подозрения террористического акта.

А в нашем отделении такое случалось дважды. Два раза в нашем отделении связи не состоялись террористические акты! Ох, и страшно было!
Оба раза начальницей телеграфа была я, и как же бесило это странное, если не сказать, дикое и дебильное, отношение к нам работников разнообразных полицейских подразделений.
Они оцепляли отделение по кругу, перекрывали дорогу перед зданием, сажали по периметру собак, за которых держались, чтобы не упасть от страха их проводники - так казалось, простите, именно так и казалось!

И вот всё уже оцепив, они начинали запускать вовнутрь толпы людей, в том числе высоких чинов, которые делали серьёзные лица, явно совершенно не понимая, что же делать дальше. Оба раза я была предельно скромна и даже трепетна. Я очень тихо доводила до сведения этих придурков, что мы - слабые телеграфистки - должны быть в числе спасаемых, а не спасателей и поэтому нас необходимо немедленно выпустить на свободу - за пределы стен почты и оцепления. Я даже произносила слово "эвакуация", что никакого впечатления на высокие чины не произвело вовсе. Дяденьки не поняли. "Зачем?" - удивились дяденьки. Они не понимали, почему, собственно, мы не должны умереть смертью храбрых. Наверное, они думали, что у нас судьба такая - погибнуть вместе с нашим телеграфом.

Первый раз я им вынесла в руках ту самую посылку, которая была заподозрена в наличии в ней взрывного устройства. Второй раз они вынесли почти такую из подсобки сами и поставили передо мной на рабочий стол. Ха! Вы можете себе представить КАК мне было страшно?

Что интересно: я совершенно не помню, с чего вдруг эти вояки у нас появлялись, кто их наводил, откуда они узнавали об этих самых бомбах... Не помню. Зато помню, как во второй раз взяла под руки двух своих телеграфисток, как тихо приказала двум бабушкам доставщицам следовать за мной и как мы все дружно вышли из отделения и молча пошли солнцем палимы по тротуару до ближайшей собаки, за спиной которой по мысли некого профессионала никакая бомба была нам уже не страшна.
Мы шли, а нам вслед раздавались крики: товарищи возмущались, какого такого чёрта мы оставили свои посты и уходим. Спасибо, в спину не стреляли! Хотя, было у меня такое опасение, честное слово было, я ведь помнила, что первый раз нас из почты так и не выпустили и даже наорали грозно, когда мы попытались улизнуть!
--------
Продолжение следует. Хотите ответов? - их есть у меня.
кошка графика странная высовывается

Телеграф - место встреч и разлук (2)

Вспомнилось вдруг моё первое знакомство с телеграфом как таковым. Это знакомство произошло во время производственной практики сразу по окончании второго курса МЭИС (Московского Электротехнического Института Связи).
С этой практикой связано очень много воспоминаний. Это было лето восьмидесятого года. Олимпиада, смерть Высоцкого... Кто-то спросит, а при чём тут, собственно, телеграф. Я отвечу.


Дело в том, что с началом Олимпиады Центральный телеграф принял на себя огромный объём работы. Трудной, ответственной работы. Сами понимаете, связь с внешним миром в те годы - это не пустой звук. Телеграфистов доучивали, заставляли сдавать очередные экзамены - теперь уже по приёму, обработке и передаче зарубежных телеграмм - всё это сильно отличалось от методов обработки внутренней корреспонденции. Я уж не буду вдаваться в чисто технические подробности, просто поверьте на слово - связываться с телеграммами за рубежи Родины мы не любили всегда.

Нас, как студентов профильного ВУЗа, направили как бы в помощь, на усиление линии обороны, так сказать. Пользы мы много принести не могли, но что могли - делали. На приём телеграмм нас, конечно, не распределили - это уж чересчур ответственная и сложная задача, зато нас несколько раз допускали к передаче текстов по назначению.

Тогда я и увидела впервые сердце Центрального Телеграфа - огромное, как море, производственное помещение с очень высокими потолками, вдоль стен тянутся трубопроводы пневмопочты, ряды, ряды, ряды грохочущей аппаратуры и много, очень много людей... Грохот почти непереносимый. Завод, самый настоящий завод.

Несколько раз нам доверяли передачу телеграмм - только внутренних, конечно, и только не срочных. В соответствии с правилами каждую телеграмму необходимо отправить в оконечный телеграфный пункт в течении одного часа с момента её приёма от клиента. если телеграмм скапливалось много, телеграфистки просто-напросто физически не успевали в этот контрольный срок уложиться, а это уже грозили и лишением премии, и прочими неприятностями, вплоть до понижения классности, то есть автоматически и заработной платы. Мы очень старались не допустить никаких ошибок.

Пневпомочта была устроена для передачи бланков и прочей корреспонденции с первого этажа из зала приёма телеграмм - оттуда, где телеграммы принимали и обсчитывали, где общались с отправителями, брали деньги, давали сдачу, отвечали на вопросы. Как только бланки попадали в цех передачи, за дело брались машинистки - тексты телеграмм печатались на огромных аппаратах только отдалённо напоминавших обычные печатные машинки.
Правда, как минимум одно общее у них было - клавиатура, чтобы обуздать которую надо было иметь и силу рук недюжинную, и навыки скоростной починки. ))

У машинисток, конечно, была норма передачи знаков в минуту. Для меня эта цифра до сих пор остаётся запредельной, тем более, что я так и на училась печатать десятью пальцами, используя в работе только по два пальца обеих рук. При этом у меня автоматически задираются кверху мизинцы и через некоторое время начинают буквально отваливаться от боли. И это, несмотря на то, что на телеграфе я проработала не один год. ))

Ни о какой компьютеризации в те годы, конечно и речи не было. Для передачи телеграммы надо было сначала по справочнику определиться с индексом, который по сути своей ни что иное, как уникальное цифровое обозначение почтового отделения связи. Телеграммы направлялись строго по вертикали: областной город, районный, конечный пункт, где телеграмма распечатывалась на ленту, лента наклеивалась на бланк или на открытку, после чего передавалась почтальонам. Это уже потом ленты отменили, аппаратуру заменили и телеграммы начали распечатывать сразу на рулонную бумагу, которую тоже наклеивали, конечно, но не всегда, а только при необходимости.

Контрольный срок доставки телеграммы от почтового отделения связи до получателя по норме составлял два часа, но, конечно, это касалось только тех мест, в которых почтовое отделение связи с телеграфом находилось внутри жилого образования, то есть не требовалось организовывать дальнейшую доставку в другие населённые пункты, например, в какие-то отдалённые посёлки, деревни, воинские части и так далее - в этом случае контрольный срок увеличивался до суток.

Кстати, всегда можно было послать телеграмму в поезд или, например, на корабль речного или морского флота. Конечно, только на промежуточные станции, догадайтесь почему. ))

Печатать я всегда любила. И сейчас люблю. Конечно, когда пальцы не болят. А они порой ещё как болели, особенно под Новый год и под Восьмое марта, когда у нас в отделении народу набивалось столько, что протолкаться было невозможно, и мы обрабатывали тысячи телеграмм, конечно, напрочь выбиваясь из контрольного срока передачи - аппарат-то у нас был только один. Помню, мы с работы уйти не могли, уж и рабочее время давно закончилось, и народ уже за столы рассаживается, а мы всё ещё передавали и передавали телеграммы...

Но возвращаюсь к Центральному телеграфу восьмидесятого года прошлого века.
Поняв, что большой помощи в передачи телеграмм от нас не дождаться, начальство решило направить нас на другой участок фронта - в группу архивации. Большая комната, вдоль стен открытые стеллажи с множеством небольших ячеек, в которые следовало укладывать телеграммы... представьте себе, я не могу вспомнить по каким критериям. Выпало из памяти. То ли по городам, то ли по приёмщицам, не помню.

Зато помню самое страшное - мы (я и две мои подруги Ирочка и Ларочка) стали первыми из непосвящённых не узнавшими даже, а догадавшимися о смерти Владимира Семёновича Высоцкого - по текстам многочисленных телеграмм, подписанных именами Любимова и Золотухина. В телеграммах не только сообщалось о смерти какого-то Володи, но и приглашали на похороны. И мы не сразу, но догадались. Не поверили. В это невозможно было поверить. Отправили Ларочку вниз в зал приёма телеграмм и тамошние девочки подтвердили нашу очень-очень страшную догадку. До сих пор, вспоминая тот момент, не могу оставаться спокойной - снова и снова охватывает ощущение какого-то отчаяния, недоумения, гнева и злости на дикую несправедливость.

И рассказ даже у меня случился по следам того ужасного дня. Очень хотелось, очень было нужно выплеснуть нам бумагу, казалось, что только так я смогу объяснить, что чувствовала тогда. Не думаю, что удалось на все сто...

Продолжение следует, начало тут: http://anastgal.livejournal.com/2648759.html