December 28th, 2013

НГкотик

Ассоциации или бред графоманки...

Широко закрытые двери...

Шорохи под асфальтом...

Жорж вышел на крыльцо, и его обступил дикий, первозданный лес. Чувствовался аромат дорогих сигар. Было сильно накурено. Жорж взмахом руки разогнал дымку и вздохнул свежего, прохладного воздуха.
Посмотрев в сторону, он увидел, слегка качающуюся ветку ели, будто её задел кто-то... Невдалеке, о чем-то по-своему матерясь, пролетела птица. Скорее всего это была одна из этих - из птиц счастья. Жорж их не любил за снобизм и острые когти.
Невдалеке протопал медведь, пиная, попадающиеся ему под ноги грибы, шишки и прогрызенные белками скорлупки кокосовых орехов....
На самом краю леса мелькнула маленькая фигурка уже с неделю заблудившегося мальчонки.
На травку упала вечерняя роса, а где-то вдалеке ухнула птица...

«Всё, как обычно», - подумал Жорж, вздохнул и решил забыть бродившего мальчика, надеясь, что и он встретит вскоре своего медведя. Жорж постоял ещё немного, впитывая чувства, запахи, шумы и ушёл с крыльца обратно в дом.
Там было всё, как всегда… Почти…

- Скукота, - подумал Жорж, - по-прежнему скукота, по-прежнему…

Снаружи доносились обычные звуки - тихое звяканье, медвежье урчание, шелест листьев, чёткие звуки морзянки, отбиваемые ветками ближнего к дому дерева, гул чего-то неопознанного, ежевечерне пролетавшего прямо над крышей избы...

Жорж огляделся вокруг – пришла пора задуматься и принять решение. Он никак не мог сосредоточиться на том, что его давно уже удивляло в обстановке гостиной и во что верить совсем не хотелось и казалось лишним: необыкновенное количество пауков и огромная черная дыра в стене.

Странный звук привлёк его внимание. Жорж двинулся в угол. Он медленно приблизился к китайскому фонарику, криво висевшему на выбеленной печи. Внутри него что-то оживало - там мелькала, то становясь ярче, то потухая совсем, какая-то тень.

Жорж протянул дрожащую руку... "Эх, похмеляться надо было вовремя!» - с горечью подумал он, уже различая, как неясная только что тень приобретает прямо на глазах всё более чёткие очертания... Женщина!.. "Только её тут и не хватало!" - вскинулся Жорж, торопливо приглаживая давно не чёсанную, но по старинной привычке, набриолиненную голову.

Женщина уже скреблась изнутри, разрывая тонкие бумажные стенки фонарика... Жоржу стало страшно. Нет, не женщины испугался он, а того, как реагировало на её неожиданное появление его истосковавшееся тело.

Медведь за окном громко рыгнул, и Жорж с благодарностью вспомнил милого заблудившегося паренька.

Женщина тем временем выбралась наружу и, спрыгнув со стола, стала с необычайной скоростью увеличиваться в размерах и вскоре перед остолбеневшим Жоржем во всей своей красе предстала женщина поистине могучая. Вид её был столь внушителен, что Жорж поначалу даже не нашелся, что и сказать... Тем более, что разыгравшиеся гормоны уже ударили в голову, и без того измученную горестными мыслями.

В комнату неслышно вошел старик Никодимыч - слуга-денщик, он же - строгий дядька, воспитывавший Жоржа с младых ногтей.
На серебряном подносе он нес всякую всячину: рюмку коньяку, стопку водки, блюдце с порезанным лимоном, горбушку черного хлеба, чашку кофе, горячий шоколад, запотевший горшок молока, сигару и зажженую свечу.... Угодить Жоржу с утра было нелегким занятием... Никодимыч поставил поднос на ломберный столик и, скрипя радикулитной спиной, согнулся перед Жоржем в ожидании распоряжений...

[Читать дальше, удивляться - >>>>>>>]Женщина с прищуром оглядела поднос и потянулась к шоколаду. Жорж благородно промолчал - отказать женщине было противно его благородному воспитанию. Никодимыч с резким звуком разогнулся и уставился на незваную гостью...
-Ах-ти ж меня! - потрясённо прошелестел он, еле двигая губами.
-Старичок!- глубоким, низким голосом произнесла незнакомка, - старичок, ты б рюмку вторую, что ли, принёс, и блинков…

Жорж встрепенулся. Загадочно-волшебное появление женщины совсем не соответствовало обыденности происходящего... Он схватил с подноса сигару и поднёс её к пламени свечи. Даже обрезать забыл! Глубоко втягивая в себя сигарный аромат, он вглядывался в гостью и дрожал руками.

Никодимыч, спиной попятился к двери. От ужаса и удивления глаза его совсем выпучились и от того влажно слезились. Открыв дверь спиною, он тихо вышел, а скорее - вывалился из комнаты.

Наступила звенящая, скорбная тишина... Жорж с трудом взял себя в руки, для чего ему потребовался добрый глоток коньяку - непривычно - без лимона. Дама уже опорожнила чашку с шоколадом и жадно оглядывала поднос, недовольно морща маленький, хищно двигающийся, носик.

Вдруг снова послышался знакомый уже шорох - китайский фонарик, было потухший, снова заморгал таинственным светом, и Жорж бросился к нему, протягивая вперёд руки и тихо подвывая. Он успел вовремя. В фонарике ещё только начало подрагивать чьё-то мерцающее тело, а Жорж уже взмахивал рукою! Фонарик взвился на мгновение в воздух, к самому потолку, а потом, как-то странно дёрнувшись в полёте, с тихим звяком рассыпался на кусочки на грязном, давно не мытом полу. Женщина засмеялась.
- Молодец, молодец, голуба моя! - голос её полон был такого торжества и злорадства, что Жорж устыдился своего поступка, продиктованного одной лишь трусостью.
- Осмелюсь полюбопытствовать - чем обязан приятности Вашего присутствия, мадам? – не выдержав, пролепетал Жорж...
- Да, так уж... Мимо пролетая...,- странно растягивая звуки, почти пропела прелестница, - э..., дружочек, как вас там..., Жорж, кажется, а скажите-ка мне, Жорж, милый друг, вас дыра-то не беспокоит?
- Дыра? – замялся Жорж. Дыра его не беспокоила. Совсем. Он свыкся с ней, сроднился душою и мыслями. И приучил себя не думать о ней вовсе.

А вот вопрос незнакомки его как раз обеспокоил. В душе заскреблось противное, тихо клацнули зубы, снова мелко затряслись руки. Вот оно, пришло! А ведь Никодимыч предупреждал! "Не к добру, барин, дыра сия, не к добру! И не сквозит из ей, и не пахнет, и не лезет никто... Не к добру! Съезжать надоть, а то, как бы того..., как бы худа не вышло!" Вот теперь только Жорж и начал жалеть, что не послушался старого дурня.

- Ну, так, что молчишь, милок?
- Что Вы, сударыня, - выдавил Жорж, я и не молчу вовсе, а только прежде, чем беседы заводить, давайте познакомимся, да и вообще..., вы, наверное, устали с дороги?
- Зови меня по простому - Фрейя. И не устала я вовсе. Да и дороги то никакой не было. Что-то ты юлишь, как я погляжу. Ты ж видел всё! Аль со страху глаза жмурил? Не люблю! Так что ты мне про дырку-то скажешь? А?
- Мадам Фрейя! Воспитание не позволяет мне вести долгие беседы с дамой, не предложив ей присесть...
- Замолкни, кулёма! Надоел ужо! По делу говорить дозволяю, а пустомелье для служки своего оставь! Кликни-ка его, мне с ним тоже перемолвиться надо, - Фрейя повернулась к зеркалу и стала поправлять растрёпанные кудри.

И только тут до Жоржа дошло, что она стояла перед ним совершенно нагая... То есть, он, конечно, видел это и раньше, но как-то не осознавал... По телу его пробежала горячая волна, руки и грудь покрылись мурашками, в горле пересохло и стало нечем дышать. Он поспешно подскочил к дивану и, сдёрнув с него льняное покрывало, набросил на плечи женщины. Та резко обернулась и с недоумением воззрилась на Жоржа. Глаза её удивлённо расширились, брови взлетели вверх, маленький ротик приокрылся, обнажив крупные белые зубы.
- Что ты? Что ты? - вскрикнула она и взмахнула руками. По лицу её пробежала волна, она покраснела вдруг и стала судорожно закутываться в накидку. Жорж тоже покраснел. Ему стало от чего-то стыдно.
Женщина вскинула на него огромные, синие глаза.
- Напугал, сердешный! Я ж отвыкла совсем! Забыла! Из головушки вон! Давненько я к вам не возвращалась... Ты уж не подумай чего...

А Жоржу тем времени было не до мыслей. Жоржу было плоховато... Перед глазами всё стояла обольстительная картина... В штанах болезненно напряглось и напружилось.

- Ладно! Давай, что ли чайку попьём. Слышь?!! Зови старичка-то.
Жорж выскочил за дверь. Рядом с ней, прямо на полу сидел Никодимыч и раскачивался из стороны в сторону, что-то тихо нашёптывая сам себе.
- Никодимыч, чаю бы нам горяченького! Да, встань ты! Она и тебя требует разговоры разговаривать, вставай, хватит сидеть!
Никодимыч медленно поднялся и вдруг бросился в ноги Жоржу.
- Барин! - завопил он, - барин, бечь надо, барин! Откель баба? Голая... Ведьма, никак?! Эх, как же так, я ж говорил, я ж предупреждал... А-а-а!
- Ты что орёшь?
-Так-ить, смотрит она...

Жорж обернулся. В дверях и правда стояла Фрейя. Она уже была в платье, похожем на те, что были модны уж давненько. Такие носила ещё прабабка Жоржа, а может и пра-прабабка. Платье было нежно-голубым, подол его и края широких рукавов расшиты вычурным растительным узором - ярко-зелёным по синему, под грудью платье было подпоясано широкой, синею же лентою. Глубокий вырез, ничуть не скрывавший женских прелестей, был украшен листочками, казавшимися живыми. В глубокой ложбинке между больших белых грудей кривовато лежал, поблескивая, кулон старинной работы. Женщина была волшебно прекрасна. Полна, округла лицом и телом, нежная кожа светилась и притягивала взгляд.

- Так лучше? – участливо проворковала она, склоняясь над стариком и в голосе её слышались забота и участие.
-Да-сссс, сударыня,- прохрипел Никодимыч и бочком, бочком, не отводя глаз от Фрейи, скрылся.
- За самоваром пошёл, - зачем-то объяснил Жорж.
- Вот и хорошо, вот и славно. За чайком и поговорим. Мне вас обоих о многом расспросить надо. Вы при дыре-то дольше всех прожили... Пошли пока...
Они снова вошли в гостиную. Фрейя, ухватив Жоржа за руку, почти подтащила его к разломанной стене.
- Ты что-нибудь ТАМ видел?
- Видел!
- Когда?
- Не помню я. А может, и вовсе то был только сон.
- Ты должен мне его рассказать!
- С чего бы это, мадам? А, если я не захочу?
- Ты захочешь... Ты обязательно захочешь...
- Что вы, сударыня, право, как репей в бороду! Вам-то, что за дело? Дыра она и есть дыра! К тому ж в моём доме, не в вашем!
Жорж всё больше раздражался. Ему жутко не хотелось говорить о дыре, тем более, что периодически перед его глазами проносились соблазнительные образы... Её голое, нежно-розовое, гладкое тело и, особенно, некоторые его фрагменты..., это здорово отвлекало и мешало сосредоточиться.

Затянувшуюся паузу нарушил Никодимыч, внёсший в комнату самовар. Он бухнул его на стол и, опасливо косясь на Фрейю, спросил: "А к чаю то чего подавать?"
- Чего там есть у тебя, всё и неси, - лениво протянула Фрейя, - голубчик, ты не бойся меня, вы рассказывай. Я тебя не от безделья пытаю, мне, и правда, очень важно знать обо всём тобою виденном. Я, вишь ли, пойти туда должна, так хотелось бы знать о последних там событиях.
- Событиях?
- Так видел ты там что-то, или нет? Ответь же, наконец!
- Видел, видел, только всё как-то странно... То одно, то другое, то светло, то темно, а то и вовсе ничего. Но всегда - НЕПОНЯТНО!!! И мне это совсем не нравится! Обычная дыра, а всё, что за ней...
- Да ты, как я посмотрю, и не любопытен вовсе!
- Мадам, я не привык вмешиваться в чужие дела! Мне это ни к чему! Я - философ! Раз дыра есть, значит именно здесь ей и место.
Жоржу вовсе не хотелось демонстрировать перед этой странной женщиной свои истинные чувства. Её настырность была ему неприятна чрезвычайно.

-Это не дыра, Жорж, это - выход во время....
- Какое время? - холодно процедил Жорж.
- Любое... Прошлое, будущее - какое захочешь... Выгляни в дыру - посмотри.

Жорж поднялся со стула и подошёл к дыре. Отогнув рваный
кусок обоев, он нагнулся и обомлел - прямо на него несся
поезд... Жорж отпрянул.
- Что это было? - заикаясь, спросил он.
- Время. Какое-то из времён... Надень очки - у вас есть очки? Попробуй в очках...

Жорж, нацепив на нос пенсне своего прадеда, выглянул в дыру...
...Перед ним была огромная площадь, вся в утренней дымке, хмурая и мрачная. Тысячи людей в черном и сером правильными рядами заполняли площадь, посреди которой был сооружен помост, а вокруг него целая толпа маленьких, суетливо копошащихся людей. Они затягивали грубые доски помоста черными и красными полотнищами. На помосте возвышалась виселица! Несколько петель уже были привязаны к перекладине...

- Что там, Жорж?
- Не знаю... Так странно... Видимо, какая-то казнь, - пролепетал Жорж...
- Попробуйте в других очках - это занимательно! - улыбнулась дама...
Жорж выдвинул ящик комода и, поискав, достал две пары очков.

Надев черные, он снова подошел к дыре....

Сразу за краем было море. Вернее, берег моря, поросший необычными деревьями, похожими на огромные папоротники и диковинные пальмы... По краю воды бродили странные животные, огромные, как дома в Петербурге....
- Динозавры,.. - в ужасе прошептал Жорж...

Трясущимися руками он сдернул солнечные очки и тут же надел другие - зеленые.

Видимо он моргнул, потому что не заметил "перехода" - за стеной была уже другая картинка....
По беговой дорожке огромного ипподрома неслись колёсные экипажи, но без лошадей! В низких тележках посередине торчали головы в цветных шлемах.
- Странно, - однако, это весьма странно...,- приговаривал Жорж, и чувствовал уже, как притягивает к себе это загадочное отверстие во всё и в никуда.

- Ну... Интересные картинки, не правда ли?
- Да, мадам! Интересные...- Жорж задумался на мгновение.

- Никодимыч, а ну иди сюда! Да, брось ты там всё! Иди!
В комнату, поспешно семеня, вбежал Никодимыч. В его глазах был испуг. И лишь увидев, что с любезным его Жоржом ничего плохого не вышло, старик перевёл дух.
- Звали-с, барин?
- Никодимыч, а глянь-ка и ты в дыру.
- Это пошто-ж, барин? Я уж глядел в неё. Ну, тогда ещё, когда появилась малой дырочкой и расти принялась. Поглядел, да и не увидел ничего хорошего. Хотел её завесить чем, да Вы то не велели...
- Ах, вот как? Жорж, что-же ты? Значит, не велел?!! Значит, что-то тебя там заинтересовало? - хитро прищурясь громко спросила Фрейя.
- Ах, оставьте, мадам! Ну, да! Видел! Кое-что. Да! Интересно стало. Всё думалось мне, а как бы использовать сие отверстие... Не придумал ничего. А тут Вы! Надо ж было! Сначала летать что-то начало по ночам, потом медведь этот - ходит - пугает... Пауки... А теперь и Вы со своими расспросами... ВременнАя дыра... И не догадаться... Никодимыч, смотри, что ТЫ там видишь?

Никодимыч нехотя побрёл к дыре. Он приблизил к ней лицо, потянул носом, пошевелил недовольно ноздрями, потёр затылок и вгляделся...

Серое, хмурое небо, тусклый свет которого слабо пробивается сквозь кособокое слюдяное оконце. Тоненькая лучинка на краю стола. Свет её так зыбок, что и осветить то почти ничего не может. Кроме рук... Рук, неподвижно лежащих на столе рук, таких морщинистых, таких натруженных, с распухшими суставами..., рук отца... Никодимыч резко подался вперёд.
- Папенька, - не то прошептал, не то простонал он...- а матушка, где же родимая, матушка...
Руки шевельнулись и исчезли из малого светового круга. Послышались чьи-то шаги и сумрачные тени стали приобретать всё более чёткие очертания. Фигуры были плохо видны, но вскоре, глаза, привыкшие к темноте, уже различали всё и всех, кто находились в комнатушке. Мужчина, женщина, двое ребятишек, собака в углу у печки, у стола - лавка и две короткие узкие скамейки, у стены низкая лежанка, покрытая стёганным одеялом, а рядом большой сундук без замка...

Жорж потряс слугу за плечо. Тот встрепенулся и поднял на него полные слёз глаза.
- Что ты там увидел, старик?
- Себя, - сдавленно, с трудом выговаривая буквы, сказал старик и пошатываясь отошел от дыры. - вон тот мальчик - это я...
- Веришь ли теперь мне, Жорж? – в голосе Фрейи послышалась угроза.
- Верю! – Жорж затряс головой преданно и истово, - вы, мадам, объясните мне только...

* * *

Звонок трещал где-то в левой половине мозга, и Таська не выдержала. Встала и пошла открывать.
- Кто там?
Тишина.
- Кто там?
Тишина.
- Кто бы ты не был – сам дурак, - выкрикнула Таська и вернулась к столу.

Экран монитора светился, но дыра уже закрылась. Она тупо уставилась в незнакомый, чужой текст и чуть не заплакала. Интересно, чем закончится эта дурацкая история? Чем? Дыра закрылась… В Таське что-то лопнуло и она вдруг поняла, что ужасно устала и ничего уже сегодня не придумается. Ужасно обидно, так хотелось узнать, что же там будет дальше.

* * *

Вчера она сочиняла стиши. Вернее стиш. Или спич. На день варенья. Вер-Васильне стукнуло пятьдесят, и народ потребовал это событие зарифмовать… Таська просидела минут пятнадцать и заскучала. Стиш сложился сам собой. Она попробовала сочинить что-нибудь для души и застряла на шестнадцатой строфе. Пятнадцатая закончилась словом «любовь»… Таська ненавидела это противное слово! Любовь-вновь-кровь-морковь-свекровь… Другие рифмы не придумывались.
Противно. Любовь-морковь. Пошло. Любовь-кровь. Всё пошло и противно. Может быть, сегодня что-нибудь получится?..

Таська освободила от вещей любимое кресло. Ширина 70 см, велюр, подголовник, мягкие подлокотники… Полюбовалась коричнево-шоколадными разводами, прикрыла рыжим покрывалом, села, подвернула под себя левую ногу, поёрзала задком, устраиваясь поудобнее, и закрыла глаза.

- Любовь-вновь-кровь-свекровь-калорИфер… Какой такой калорИфер? - удивилась Таська, - почему калорИфер?
- Любовь-вновь-кровь-свекровь-….калорИфер – снова вырвалось! Таська начала злиться. К ней частенько привязывались разные странные слова. Но это – вообще ни в какие рамки не лезло…
-КалорИфер, калорифЕр, - пропела она и в этот самый момент почему-то вспомнила о Гёте…
Таська растерялась. Интересно, а какое, собственно, отношение имеет калорифЕр к Гёте? И ведь именно калорифЕр, а не калорИфер! Гёте… Фауст… Чёрт… Мефистофель… И где тут калорифЕр?!! Фер, фер, фер… В голову ничего умного не приходило и она решила срочно переключится на другое… В бок кольнуло чем-то твёрдым и острым. Она вытянула из-под покрывала незамеченную книгу. «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголь. Не Гёте.

Последний раз Таська была на его могиле недели две тому назад. Вообще-то, она всегда заходила к нему, навещая могилу дедушки и бабушки. Её цветы обычно бывали единственными на мрачной черно-мраморной могиле. Длинноносому, худому человеку было уже давно всё равно. Он всегда смотрел мимо. Но видеть умудрялся насквозь...

Привыкнуть к людскому равнодушию было сложно. Таська и не пыталась. Просто взяла шефство. Над Гоголем, Шаляпиным, белый голый торс которого жалко торчал прямо из земли, над Погодиным и высоченной статуей солдата в шинели и с ружьём, над Райкиным, Котельниковым с его парашютами и ещё несколькими знаменитыми и никому давно ненужными… Таське было их жалко.

И Зою… Тоже было жалко… Особенно после того, как старый памятник зачем-то заменили на новый. Раньше она стояла в полушубке, с суровой полуулыбкой на серьёзном юном лице, а теперь являла всем голую грудь, стыдливо и униженно запрокидывая голову назад и влево. Шестьдесят лет тому назад над ней издевались фашисты… Раньше на шее памятника всегда были повязаны пионерские галстуки, а теперь обнажённое тело не было прикрыто ничем, только зима одевала изредка снегом девичью посмертную наготу. А напротив - могилы мамы и брата - и смотрят они со своих фотографий на вечное теперь уже унижение дочери и сестры...

Однажды Таська заметила, что на старой части Новодевичьева кладбища всегда холоднее, чем на новой. И очень много заброшенных могил.
Одна неизменно перекрывала горло комком. В маленькую мраморную пирамидку врезана фотография ангела… Он умер, не дожив нескольких дней до пяти лет… Таське никогда не узнать, были ли у него братья и сёстры, когда умерли его родители, от чего умер он сам… Но огромные глаза малыша со старой фотографии светились такой детской наивностью, таким любопытством и восторгом… В них было столько мечтаний и надежд… Таська не приносила малышу цветов. Она клала на могилку несколько конфет, а однажды – маленького медвежонка. Она делал это по секрету от всех. Давно. С тех самых пор, как впервые приехала сюда одна, без родителей. Лет десять.

Звонок снова разорвал тонкую, прерывающуюся ниточку размышлений и Таська, тяжело вздыхая, пошла к двери.
- Кто там?
- Таська, открой, это - я!
- Привет, тебя раньше отпустили? – она отошла от двери и впустила мужа.
- Что с тобой? Почему ты плакала?
- Плакала? – удивилась Таська и приложила руки к щекам. Они были мокрыми. Таська удивилась ещё больше и посмотрела вниз – футболка на груди была покрыта влажными пятнами – хоть выжимай.
- Тём, ты не ругайся только, но я честное слово не знаю, почему плакала. Я вообще не заметила, что плакала…
- Курица! Ты перестанешь когда-нибудь уходить в свои миры?
- Не знаю. Наверное. Ты меня поцелуешь? - она зажмурилась и потянулась навстречу его губам.
- Я скучал, - он прижал к себе маленькое, мягонькое тело и принялся целовать мокрые ещё щёки.
- У тебя холодные пуговицы, - сказала вдруг Таська, - и нос. Но это не страшно.

* * *

- Как там твоя дыра?
- Тёмочка, представляешь, Никодимыч там маму свою увидел.
- Так ты от этого плакала?
- Нет…, я, наверное, Мальчика вспомнила… Понимаешь, сначала Гёте, потом Гоголя, потом Мальчика…
- И что же ты вспомнила о Гёте?
- Ничего я о нём не вспомнила… Поцелуй меня…

* * *

- Как ты думаешь, почему я говорю – «калорифЕр», а думаю – «Гёте»?
- Спи, дурёха…
- Никодимыча жалко… Он старый… А дыра оказалась временнОй, так интересно…
- Спи, фантазёрка… А то опять поцелую! – он дунул ей в лицо и залюбовался вздрогнувшими длинными и пушистыми ресницами.
- Поцелуй… - засмеялась Таська, - мне кажется…
- Молчи, молчи…

Фер...Гёте...

© Copyright: Анастасия Галицкая, 2003
http://www.proza.ru/2003/01/21-106
НГкотик

О братской любви

Когда работники приюта для животных нашли двух щенков, бродящих по улицам Филадельфии, они сразу поняли, что разделить этих двоих не получится. Джермин служит поводырем своему слепому брату Джефри, спокойно ведет его за собой и проверят, чтобы физический контакт с ним не был потерян. Работники приюта сумели заснять эту удивительную фотографию двух щенков, которые сладко спят обнявшись.

Сейчас 8-месячные щенки находятся под заботой приюта Operation Ava, некоммерческой организации, не признающей эвтаназию или другую форму убийства, которая и подыскивает кров бездомным щенкам. При этом, дом подыскивают сразу для обоих – работники приюта уверены, что щенков разлучать нельзя. «Они очень часто касаются друг друга» – рассказала NBC Philadelphia Рей Литтл, директор по спасению жизней в Operation Ava. «Слепой Джефри старается никогда не терять контакта с Джермин, особенно, когда находится в незнакомом для себя месте. Как только он привыкает к новой среде, Джефри становится чуть более независимым. Но удивительно то, как они усердно стараются всегда касаться друг друга».
1

[Нажмите, чтобы прочитать дальше - >>>>>>>]С тех пор, как Chester County SPCA (организация по предотвращению жестокого обращения с животными) опубликовало фотографию двух щенков, сладко спящих в обнимку, фотографией поделились более 67 000 раз. Отклики превзошли все ожидания! Но люди, которые всерьез заинтересуются и решат взять щенков под опеку, должны сами прийти в приют. «Всегда лучше, чтобы потенциальные хозяева встретились со своими будущими питомцами в живую. Заявлений с серьезными намерениями взять этих щенков к себе было пока только два и мы все еще ждем прихода заявивших» – говорит Рей Литтл.
2

В характеристике щенков сказано, что они достаточно социализированы и хорошо ладят с детьми. Сейчас каждый из них весит примерно 16 килограмм, но по ожиданиям специалистов приюта, щенки вырастут примерно до 25 килограмм каждый. Кроме проблемы со зрением, которая по мнению ветеринаров является врожденным дефектом, Джефри и его неразлучный брат-поводырь абсолютно здоровы. Неизвестный благодетель сделал щедрое пожертвование, чтобы при оформлении опеки щенков не разводили и отдали их только вместе.
По материалам Daily Mail


Первоисточник: http://www.dogtales.ru/?p=5770